По грунтованному холсту с ликами Святой Троицы, что висит в алтаре позади престола Господнего, тоненькими медленными струйками, будто слезы, стекала мирра. Икона мироточит — говорят в церкви. И где? Не в вековом монастыре или кафедральном соборе, а в неотапливаемом храме захолустной деревушки, где и прихожан днем со свечкой не найдешь. Словно слезы... А я стоял и не ведал, что делать: креститься, молиться, может, на колени упасть? То подниму руку, то опущу. И вообще, было такое ощущение, будто предо мной открылось что-то такое, чего я не заслужил. Недостоин. Наверное, попади я в рай — вот также озадачился бы: за какие такие заслуги?.. «Я этого никому не показываю», — опустил меня с небес на землю батюшка. «Но как же? Это же чудо — мироточивая икона?!» — не помню, то ли сказал, то ли, скорее всего, подумал я: дар речи после увиденного ко мне вернулся не сразу. «Такое знамение посылается перед очень серьезными испытаниями», — не то чтобы обреченно, а как бы смиренно произнес отец Александр. И перекрестился. Но и это еще не все. На стене среди икон — разных: дешевых с фанерными рамками и фольговыми украшениями, подороже — резных, писаных, крестиком на серой материи вышитых — висело фото одного из бывших настоятелей сего храма, расстрелянного в 37-м году. А под ним, как будто изнутри, просочились красные пятна, похожие на… Хотя почему похожие? Миллионам людей их покажите — и в один голос произнесут: «Кровь». «Перед германской войной во многих церквях кровоточили иконы, стены, — почти прошептал батюшка, но в безлюдном просторном с высокими сводами храме слова раскатились эхом. — Видать, скоро грянут испытания…»
…И они грянули. Нет. Вернее, посыпались на голову священника Александра Петренко. Была и кровь, и слезы. Когда спустя три года я снова приехал к батюшке — еле его узнал.
В центре храма возле аналоя (тумбы с иконой, к которой положено приложиться всем прихожанам. — Авт.) стоит наряженная елка — два дня как Рождество отпраздновали. Она белая от инея — как в лесу. И мороз здесь такой же, разве что снег на ветки не ложится. Стоит, правда, возле иконы Иоанна Предтечи какой-то похожий на ракету обогреватель с уходящим в окно шлангом, но я прикладывал к нему ладонь: ледяной. Здешние говорят: когда он работает, то так тарахтит — не то что батюшку, хор певчих услышать невозможно. Посему я и еще четверо прихожан согреваемся своими силами. Как? О, такого вы еще не видели! Чтобы креститься, пританцовывая? «Во имя Отца и Сына» — два притопа, «и Святого Духа» — два прискока, «аминь» — исходное положение. И руками тоже энергично… По-другому нельзя — замерзнем.
А по ту сторону иконостаса, у подножья престола Господнего, на коленях стоял человек, которому нельзя было ни притопнуть для согрева, ни прихлопнуть. И не только потому, что он священник, а в храме не дискотека, а правится литургия. Любое резкое движение пронзительной болью отдавалось в голове. И тогда из носа шла кровь. Не остановишь. Это началось после внутреннего кровоизлияния.
…Когда отец Александр впервые попал в больницу (а было это около трех лет назад), в заключении написали «гепатит С». Но уже тогда доктора почесывали затылки: «Что-то у вас, батюшка, странно болезнь протекает — вы давно уже должны были либо умереть, либо… чего тут койку занимать?» Потом поставили другой диагноз — «гепатит В», затем — «сахарный диабет», после все диагнозы сняли, дальше батюшка и сам не помнит, и наконец в Харьковской больнице один эскулап сказал больному: «Я четверть века в медицине, но ничего подобного не встречал. Ваших болячек, отче, хватило бы на полкладбища. Как вы до сих пор живы — одному Богу известно. И один Он вас сможет вылечить. А из больниц бегите — залечат».
Представьте себе: живописное село с озером в Бориспольском районе, до Киева минут сорок езды — можно автобусом или электричкой. Большой каменный храм, кстати, самый древний в Киевской области (1629 г.). Рядом дом для семьи священника. Все в центре села. Мечта любого батюшки, не правда ли? Казалось бы, святые отцы в очередь должны выстраиваться за таким приходом-то. Да не тут-то было. Когда в 97-м отец Александр приехал в Сулимовку принимать приход, замок на церкви был ржавый, как гвоздь в гробу. А до этого в селе за 6 лет поменялось 6 священников. Больше года не выдержал ни один. Причем уходили все, как говорят в миру, не по собственному желанию — то ли по болезни, то ли по иной напасти (слава Богу — живыми). А протоиерею Александру удалось продержаться целых 11 лет! И поверьте мне (а я не единожды бывал в Сулимовке, общался с людьми, присматривался к их жизни): в селе, где полно шептух и шептунов, где на ритуалах молитвы читаются задом наперед, где святым образам выкалывают глаза, где кровоточат даже церковные стены — это, можно сказать, подвиг.
— Первые годы в Сулимовке, — рассказывает батюшка, — в праздник Крещения Господнего я отправлялся на Иорданию. Это обычай такой: ходит священник из хаты в хату и кропит жилища святой иорданской водой. Какой только дьявольщины, прости Господи, не довелось повидать в людских домах. Встречал перевернутые с ног на голову иконы, образы святой Богородицы с выколотыми глазами, распятия, прибитые ногами к верху. Что там той Сулимовки — 125 хат? А колдунов, шептух и прочих служителей нечистой — хватает. И маскируется это окаянное племя под верующих. Вроде «Отче наш» читает, когда вышептывает, а на самом деле свой черный заговор тараторит. «Не», — в уме произносит бабка, а вслух продолжает: «Отче наш». «Не», — снова про себя, а вслух: «Иже еси на небеси»…
…Есть такой обычай: перед тем как положить в гроб, покойника обмывают, дабы чистым в мир иной ушел. А жидкость ту (мертвой водой ее люди называют) до последней капли относят подальше от дома и выливают в землю, чтобы и следа от нее не осталось. Но не все от мертвой воды избавляются. Ой, не все — чтоб их…
Начало большой битвы
Поначалу батюшка и местные шептуны как-то уживались — они просто не пересекались в своей деятельности. Бабки по домам вышептывали испуги, убирали сглазы, наводили порчи, снимали и одевали венцы безбрачия, проклинали, а священник служил себе в храме утренние и вечерние службы, крестил детей, отпевал усопших. Все шло тихо-мирно. Но поосвоившись и разузнав, чем дышит село, отец Александр начал на проповедях клеймить «промысел от лукавого». Те еще терпели, но когда батюшка стал практиковать в церкви вычитки (молитвы, изгоняющие из человека бесов. — Авт.), — это уже перебор: получается, вся их «работа» коту под хвост. Словом, взялась колдующе-шепчущая братия за ненавистного попа… Вскоре на храме Покровы Божьей Матери в селе Сулимовка снова появился амбарный ржавый замок — настоятель лежал в реанимации.
Врачи суетились вокруг умирающего и не знали, что за болезнь и как ее лечить. Зато причину батюшкиной немощи хорошо знали люди в селе: ему в суп подлили мертвой воды. Той самой, которую кто-то не выплеснул в землю.
Но отца Александра не призвал Господь и на сей раз. Как когда-то в армии…
Служить Саша Петренко попал в роту сопровождения эскадрильи Военно-воздушных сил СССР. Однажды молодому бойцу довелось сопровождать бомбардировщики, перевозимые на железнодорожных платформах: их транспортировали к восточным границам Союза бомбить Афганистан. Чтобы натовские спутники не засекли, двигались в темноте.
Ночью под Ферганой на эшелон напала банда местных моджахедов. Завязалась перестрелка. Саша вел огонь из автомата, а напарник рядом забрасывал нападающих гранатами. Он в очередной раз выдернул предохранительное кольцо, замахнулся, и… пуля прошила поднятую руку. Вместе с оторванными кусками мяса на пол вагона упала и граната… «Сначала ужасный грохот, — вспоминает отец Александр, — потом режущий уши гул, а затем он плавно перешел в нежный звук. Ни с чем не могу его сравнить. Думаю, так ангелы играют. Дальше четко помню слова откуда-то: «Послужил людям — теперь послужишь и Господу своему» …И свет был ярким-ярким, ярче, чем от взрывной вспышки. Но приятным…. Последнее, что мне подумалось: «Наверное, я уже на небесах?»
Сержант ошибался.
P. S. …Служба в храме еще не до конца завершилась, а людей уже не было — холод погнал. Остался лишь тот, кто был без шубы, шапки, рукавиц. У него была под сорок температура, двадцать шагов от дома до церкви он дошел с большими усилиями. От мороза гасли свечи, я в перчатках прятал руки в карманы, а отец Александр голой рукой держал бронзовую чашу с дарами и молился. И за нас с вами тоже.
Война продолжается…
